Temuri (usahlkaro) wrote,
Temuri
usahlkaro

Categories:

«Молчать больше не могу…» - 1

«Молчать больше не могу…»
Главным редакторам газет – «Тбилиси»,
«Вечерний Тбилиси», «Врастан», в редакцию сайта www.abkhazeti.ru
Уважаемые господа,
Случай предоставил мне возможность ознакомиться с рукописным материалом о тбилисских событиях пятьдесят шестого года. Тридцать пять лет умалчивал я правду о том, кровавом для Грузии марте и событиях, в которых был и свидетелем и участником. Сегодня, когда завеса секретности спала со многих тайн, правда о тбилисских событиях тех дней, к сожалению все еще не находит объективного освещения или полностью замалчивается.
Прочитанная рукопись о «Добром городе Тбилиси», утвердила меня в необходимости рассказать сегодня не только грузинскому народу, к которому я питаю чувства глубочайшего уважения, но и союзному читателю правду о тех днях. Мало кто знает, что в те дни в забитых ранеными тбилисских больницах не хватало травматологов-ортопедов, поэтому из Еревана на помощь выехала наша группа, из которой в живых сегодня остаюсь лишь я один.
Я обращаюсь к Вам, редакторам тбилисских газет, выходящих на русском, грузинском и армянском языках, с просьбой опубликовать одновременно созданный по моему рассказу очерк и заверяю Вас, что в нем изложена правда, одна лишь правда и ничего кроме нее.
Я заранее выражаю Вам свою признательность.
С глубоким уважением к Вам и Вашим читателям
Акопян Акоп Карпович,
доктор медицинских наук, профессор.
Москва, Кардиологический Центр,16 июля 1991 года.

Валериан Утургаури



«В КРОВАВОМ ПЯТЬДЕСЯТ ШЕСТОМ.»

На этот раз боль не утихала, больше того, становилась все нетерпимее. Вызвали скорую. Через неделю, когда руки были освобождены от капельниц и врачи разрешили ходить, я решил продолжить работу над начатым очерком и облюбовал для этого пустовавший по вечерам стол в конце коридора.
На одной из папок с материалами было написано: «В кровавом пятьдесят шестом».
На третий день мою работу прервал незнакомый голос:
- Простите меня, не могли бы Вы объяснить мне значение слов, написанных на папке.
Передо мной стоял невысокий мужчина, облаченный в больничный халат, с вьющимися седыми волосами, добрыми, умными, живыми и чуточку по-армянски грустными глазами.
- Это название будущего очерка о событиях, имевших место в Тбилиси в 1956 году. Сегодня о них мало кто знает, а я был свидетелем многого, о чем пришло время рассказать.
- Я Вас очень прошу дать на ночь почитать то, что Вы уже написали. Поверьте, это не праздное любопытство.
- Пожалуйста, берите, если Вас это интересует.
Наутро, он пришел взволнованный, не похожий на вчерашнего, с красными глазами и темными кругами вокруг них.
- Я сегодня не спал. Дело в том, что я имею непосредственное отношение к описанным Вами событиям и вспомнить все пережитое оказалось не так просто.
- Неужели Вы были в числе карателей?
- Нет, я был в числе спасателей жертв той кровавой мясорубки и ночью «прокручивал» в своей памяти подробности тех дней. Ведь я единственный, оставшийся в живых из пяти армянских врачей, знавших правду о тех днях. Этой ночью я принял решение рассказать Вам о том, в чем участвовал и убедительно прошу записать мой рассказ и придать ему нужную форму для публикации в грузинской прессе. Это должен узнать сегодняшний Тбилиси, это должна узнать Грузия. Пожалуйста, не откажитесь выполнить мою просьбу.
Я записал все, что поведал мой собеседник, и сейчас ознакомлю вас с отрывками из его рассказа, напечатанного, как он просил, тремя грузинскими газетами в 1991году.
«10 марта, в пятом часу раздался телефонный звонок из Министерства здравоохранения и мне было приказано немедленно прибыть туда. Зайдя в указанную комнату, я застал там своего профессора Христофора Айрапетовича Петросяна, у которого был любимым учеником и ассистентом. Не дав мне открыть рта, он коротко бросил: «Акоп, времени в обрез: у грузин большая беда, едем на помощь. В семь часов жди меня на вокзале у четвертого вагона. Подробности в пути»
Ранним утром на тбилисском перроне пятерых армянских травматологов-ортопедов встречал заместитель министра здравоохранения Грузии. Он предложил поехать в отведенное нам помещение, позавтракать, а затем направиться в больницу. Он не знал нашего шефа, который как команду выдал в ответ следующее: «Немедленно в больницу, завтракать и ужинать будем потом!»
Нас привезли в больницу. Мы вошли в одну, вторую, третью палаты. То, что предстало нашему взору потрясло не только меня, тридцатилетнего врача, но и моих старичков, как я их называл. Я это понял по реакции нашего патриарха – заслуженного деятеля науки, главного ортопеда Закавказья Христофора
Айрапетовича Петросяна.
Несколько слов о нем. Невысокий, крепкого телосложения, усатый, с аккуратно подстриженной бородкой, умным и глубоко пронизывающим взглядом. Образование получил во Франции, работал в Средней Азии, Карабахе и еще где-то, пока не остановился на Институте травматологии и ортопедии в Ереване.
Внешне спокойный, но взрывной до необычайного накала. В этих случаях терял свой высокий академизм, французский политес и заменял все это тирадами на армяно-франко-узбекско-русском сленге. Не раз видел я его в гневе, но таким, как в той больнице, не приходилось. Поняв, что грузинские хирурги валятся с ног, мгновенно оценив обстановку, он превратился в разъяренного тигра. Отбросив все условности начал отрывисто и резко отдавать команды. В нем было столько решительности и энергии, что грузинские хирурги, видевшие его впервые, также как и мы, беспрекословно ему подчинились.
В отведенной нам операционной были тотчас же установлены три стола и началась работа. До этого я кое-что видел на операционных столах, но такого… Раненые шли потоком: юноши, девушки, дети...
Мы работали с грузинскими хирургами в связке. Иногда над одним раненым скрещивались шесть армяно-грузинских рук, боровшихся за жизнь лежавшего на столе. Обрабатывать свои руки, как это положено, не было времени. Спиртовым тампоном стирали с них кровь, а на столе уже ждал новый раненый.
Грузинские врачи, сестры, санитары работали как одержимые. О нас тоже говорить не приходилось. Над нами как набат громыхало профессорское – «Шут ара, шутов!» (Быстрее, быстрее!)
Значение этих слов уже было известно всем и делало свое дело. Наши майки уже можно было выжимать.
Профессор дал нам 30 минут на обед и отдых, а затем вновь пошел поток. Поражало количество раненых с раздробленными конечностями. Они были обезображены гусеницами до такой степени, что собрать кости зачастую было невозможно. О мышцах я уже не говорю. Мы боролись за каждый сантиметр ноги или руки, стараясь его сохранить.
На стол положили шестилетнего мальчика. Он жалобно застонал. Профессор бросился к ребенку. Поглаживая его по головке, нагнувшись, он шептал ему на ушко: «Сейчас, мой хороший, мой золотой, сейчас мы тебе поможем, и все будет хорошо, чуточку потерпи». И тут же команда: «Сурен, пульс! Оник, шприц!»
- Акоп, возьми шприц, мне в глаз что-то попало,- сказал мне Оник. Я ввел иглу. Ребенок затих, можно было приступать к работе. Возвращая сестре порожний шприц, увидел, как по щеке здоровяка-усача Оника стекало то, что ему «попало в глаз» Он был большим добряком, наш Оник, и к детям питал особую страсть. Об этом знал весь институт.
Происшедшее не ускользнуло от зоркого профессорского взгляда и когда ребенка увезли, он выдал то, что давно клокотало в нем:
«Взять бы за космы этих сучек и мордами, мордами в это кровавое месиво в эти раздробленные и отсеченные руки и ноги, чтоб увидели содеянное ублюдками, сосавшими их сучье вымя»!
В полночь нас привезли на государственную дачу. Наш вид поверг хозяйку в смятение, но она быстро подавила его.
« Я приготовила Вам хвойные ванны. Пожалуйста, полежите хоть пятнадцать минут в воде, это снимет усталость, а затем вас ждет ужин. Белье и сорочки оставьте в ванной»
Сопровождавший нас врач сказал, что приедет за нами в 9 утра.
В ответ раздалось профессорское: « Подъем в 7.00, на туалет и завтрак 45 минут, начало работы в 8.00!»
Обедали в больнице. В первые дни, когда было особенно трудно, шеф предложил заменить обед чашкой кофе с бутербродом.
Грузинские врачи делали все, чтобы предупредить наши желания. Помню, как однажды я протянул санитару деньги, попросив его принести мне сигарет. Не прикоснувшись к деньгам, он стрелой бросился выполнять мою просьбу, а врачи-грузины сокрушались над своей «оплошностью», как они это определили.
Когда санитар принес мне сигареты, я вновь протянул ему деньги. Посмотрев на меня, он негромко сказал: «Доктор, я простой санитар, но я ведь человек. Почему Вы обижаете меня?
Шепча извинения за допущенную оплошность, я старался поскорее запихнуть в карман ту злополучную трешку.
Вечером, на тумбочках, что стояли у наших кроватей, мы обнаружили стопки сигарет различных марок. Каждое утро нас ждало свежее белье, и тщательно отглаженные наши сорочки.
К концу второй недели, когда пик спал, коллеги пригласили нас в театр имени Руставели. Заняв места за нами, хозяева негромко переводили. В антракте они рассказывали нам о людях,
чьи портреты украшали стены театра. Разумеется, на нас обращали внимание многие зрители.
В начале второго действия за нашими спинами раздался голос: «Армянских врачей просят выйти». Как выяснилось позже, посланный за нами, войдя в зал, попросил передать по рядам эту фразу. Когда мы поднялись и тихо двинулись по проходу к дверям, зал уже понял, кто мы. Замыкая нашу группу, я слышал, как сидевшие у прохода негромко произносили обращенное к нам одно слово – Спасибо! Дважды кто-то в темноте ловил мою руку и крепко сжимая ее, произносил то же самое - «Спасибо»
С тех пор прошло тридцать пять лет, но я до сих пор ощущаю те руки и слышу произнесенное шепотом «Спасибо»
Аналогичный случай повторился через день, когда коллеги повезли нас поужинать в ресторан на плато фуникулера. Пришлось прервать и ужин: у раненых часто открывалось кровотечение и остановить его было не просто.
К концу третьей недели обстановка облегчилась и мы собрались домой. Не смогу рассказать как тепло и сердечно с нами прощался медперсонал больницы. Больше всего «досталось» профессору. Сестры обнимали его и целовали на прощание, а он, кряхтя от удовольствия, просил их: «Девочки, миленькие, не стесняйтесь, еще раз, пожалуйста».
Накануне отъезда вечером нас приняли Секретари ЦК. Они тепло благодарили нас за помощь и сказали, что приготовили нам сюрприз.
Днем состоялась беседа с двумя представителями «компетентной организации». Содержание беседы сводилось к следующему: все, что мы видели или в чем принимали участие, представляет не только профессионально-врачебную, но в первую очередь государственную тайну. Поэтому мы обязаны держать язык за зубами – на крепком замке. Всем нам дали подписать документ, в котором излагались последствия невыполнения нами предписанного молчания.
Незабываемым было прощание с хозяйкой дома, в котором мы жили. Седая, красивая грузинка, поблагодарив нас, перекрестила каждого, и пожелав счастливого пути, произнесла на прощание: «Да хранит Вас Господь»! Разве такое забудешь?
Рано утром, разместившись в двух ЗИМ-ах, мы покатили домой, но как вскоре поняли, нас везли в противоположную от Еревана сторону. Трижды по дороге нас ждали накрытые столы, на которых не было только птичьего молока. В первом ресторане шеф дал мне знак, чтобы я расплатился с официантом.
Внимательно выслушав меня, тот сказал: « Уважаемый доктор, обратили ли Вы внимание на то, что ресторан пуст и кроме вас здесь нет никого. Это происходит потому, что весь город знает, кого мы сейчас принимаем и никто не осмелится своим присутствием обеспокоить вас. А теперь представьте, как отреагирует этот город, узнав, что я взял у Вас деньги за обед. Вы знаете чем это кончится? Меня тотчас отправят в дом умалишенных, вот чем это кончится! Разве гуманно с Вашей стороны поступать со мной так?
Я вспомнил тбилисского санитара и понял, что вновь влип.
Я открывал для себя Грузию, которую, как оказалось, знал плохо. Посмеявшись с официантом, я, к его удовольствию вернулся на свое место и больше подобных оплошностей нигде в Грузии не совершал.
Поздним вечером свет фар остановился на щите с надписью «Гагра». Мы поняли где находимся. Нас ждали в прекрасном санатории, а сопровождавшие коллеги сообщили, что Минздравом Армении удовлетворена просьба грузин и нам предоставляется внеочередной месячный отпуск, которым займутся грузины на одном из своих курортов. Они остановились на Гагре.
Должен сказать, что ни до этого, ни после, я так не отдыхал. Это была сказка. Мы были окружены людьми, излучавшими тепло, старавшимися устроить наш отдых как можно лучше. Это им удалось.
Вот такова история моего участия в событиях 56-го года в Тбилиси.
Акоп Карпович, мне помнится, что в 56-ом число убитых определялось четырнадцатью, а число раненых – чуть больше. Это не вяжется с Вашим рассказом.
Че-пу-ха! Ложь, ложь и еще раз ложь!
Судите сами. Только нашей совместной бригаде пришлось обработать не менее сотни раненых, а ведь мы были не одиноки.
Ежели их было 20 или 30, как Вы говорите, зачем понадобилось Минздраву Грузии вызывать помощь из Еревана? Или у Грузии не было своих травматологов и ортопедов? Были, да еще какие блестящие специалисты были в то время в Грузии. Но их не хватило в те дни. Вот и ответ на Ваш вопрос.
Что привело Вас сюда, в Московский кардиологический центр?
Когда грянула у нас беда, на третий день я развернул в Спитаке лазарет и приступил к работе, которая не прекращалась даже ночью. Вскоре ко мне прибыли из Еревана два человека и спросили, не нуждаюсь ли я в чем-нибудь? Ответив им, я поинтересовался общей обстановкой. Рассказывая о ней, они упомянули грузинских врачей, работавших неподалеку.
- Как они? – спросил я.
- Работают как машины, без перерывов.
В памяти встал 56-ой и наша совместная работа в Тбилиси.
- Не о том я вас спрашиваю. Как работают грузинские врачи, я знаю лучше вас. Вы мне скажите, все ли у них есть? Горячий чай, кофе, еда, постель?
- Не знаем.
Так зачем вы здесь? Бегом туда, проверьте и организуйте все, как надо и не забудьте про сигареты, берите с запасом. И уже в вдогонку машинально прорычал профессорское: «Шут арек, шутов»!
Я поймал себя на том, что невольно повторяю своего учителя Христофора Айрапетовича. Ведь теперь, когда не было в живых ни его самого, ни его доцентов, работавших в той тбилисской группе, я должен был заменить их всех и сделать это так, как подсказывала моя совесть. На двадцатый день утром я встал с большим трудом и пошел к операционному столу в надежде, что за работой полегчает. В полдень потерял сознание. Работавшие рядом французы определили, что накануне у меня произошел инфаркт. Он был третьим. Вот и приехал в Москву, жить ведь хочется…»
В заключение очерка мне остается сообщить вам, что Акоп Карпович Акопян проживает в Ереване на улице Руставели.

Мы познакомили вас с отрывками из очерка В.Утургаури, опубликованного 11 сентября 1991 года, согласно просьбе профессора Акопяна, тремя тбилисскими газетами на русском, грузинском и армянском языках. Нами цитировался текст из «Вечернего Тбилиси».
Tags: грузия, митинг, расстрел, хрущев
Subscribe

  • Post a new comment

    Error

    Anonymous comments are disabled in this journal

    default userpic

    Your IP address will be recorded 

  • 36 comments